Свежие комментарии

  • Наташа Ширинская
    И не просто  иностранец... Американец...!Открытое письмо А...
  • Виктор Некрасов
    У вас информация не полная. По пятницам на канале "Спас" известный журналист Мамонтов ведет передачи, на которые приг...Финансовая тайна ...
  • Удав Иванович
    Золотой Запас царской России прихватизировали чехи, которые через Японию вывезли его к себе, а потом построили военны...Финансовая тайна ...

Непримкнувший Шепилов

Непримкнувший Шепилов

Антипартийная группа в КПСС, которой не было

Наверняка многие помнят фразу: «и примкнувший к ним Шепилов». Изобрел ее «хозяин Кремля» Никита Хрущев в 1957 году. Тогда пленум ЦК КПСС, проходивший с 22 по 29 июня, вынес постановление «Об антипартийной группе Маленкова, Кагановича, Молотова». Этот пленум ЦК партии освободил Дмитрия Шепилова от должности секретаря ЦК и кандидата в члены Президиума КПСС. Он – член-корреспондент АН СССР, участник Великой Отечественной войны, имел звание генерал-майора, много государственных наград. Умер в Москве 18 августа 1998 года на 90-м году жизни. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

А еще Дмитрий Шепилов в первые дни войны добровольцем ушел на фронт в составе московского ополчения, хотя имел «бронь» как профессор и возможность поехать в Казахстан директором Института экономики. С 1941 по 1946 год в Советской Армии. Прошел путь от рядового до генерал-майора, начальника Политотдела 4-й Гвардейской армии. В 1952-1956 годах – главный редактор газеты «Правда». Как секретарь ЦК КПСС помогал Хрущеву готовить доклад ХХ съезду «О культе личности и его последствиях». С 1 июня 1956-го по 15 февраля 1957-го – министр иностранных дел СССР.

Как уже было сказано выше, партийная карьера Шепилова была закончена.

Он также был освобожден от всех других партийных и государственных должностей и фактически сослан в Киргизию. С 1957 года – директор, с 1959 года замдиректора Института экономики АН Киргизской ССР, с 1960 по 1982 годы – археограф, затем старший археограф в Главном архивном управлении при Совмине СССР.

Поскольку клише «и примкнувший к ним Шепилов» активно муссировалось в прессе, появился анекдот: «Самая длинная фамилия – Ипримкнувшийкнимшепилов». Народ смеялся весело, но не зло: когда водку делили «на троих», четвертый собутыльник прозывался «Шепиловым» и т. п. Благодаря этой фразе имя партийного функционера узнали миллионы советских граждан. Собственные воспоминания Шепилова полемически озаглавлены «Непримкнувший». Они резко критичны по отношению к Хрущеву, так как сам Шепилов считал дело против себя сфабрикованным.


Непримкнувший ШепиловУтверждали, что Шепилов даже не смотрел на себя...


Это интервью Дмитрия Шепилова записано в июле-августе 1991 года в санатории «Архангельское», было подготовлено для публикации в «Правде». Однако буквально накануне его выхода Шепилов, которому на тот момент было уже 86 лет, пытался доработать какие-то фразы – но так и не смог принять решения хотя бы по одной строчке. Материал так и не был напечатан. Мы приводим здесь в сокращенном виде восстановленное по магнитной пленке интервью, а не «причесанный» газетный вариант.

Я читал ваши публикации последних месяцев, читал и ваши мемуары, и вот что странно: там нет самого интересного для современников – про июньский пленум 1957 года, оборвавший вашу политическую карьеру. Ни слова! Давайте все же разберемся: была антипартийная группировка или нет? Как все это происходило?

За какие-то месяцы до пленума я приехал в Кремль, иду – дверь открывается, кто-то выходит из кабинета Микояна. И я слышу через дверь громкий, очень возбужденный голос. Я вошел, сел; Микоян продолжает говорить: «Правильно, Николай, это нетерпимо, совершенно нетерпимо это дальше». Потом положил трубку и обратился ко мне: «С Булганиным говорил. Вы знаете, Дмитрий Трофимович, положение просто невыносимое. Мы хотим проучить Хрущева, дальше так совершенно невозможно: все отвергает, ни с кем не считается, все эти его проекты… так загубим дело. Надо поговорить на этот счет серьезно».


Непримкнувший ШепиловСекретарь ЦК КПСС член-корреспондент АН СССР Дмитрий Шепилов без колебаний примкнул к тем, кто выступал против лишения членов академии выплат за звания


Я промолчал, не ответил ни «да», ни «нет», потому что я по другому делу приехал, просто случайный разговор был… Еще эпизод: это было, когда Хрущев уже не приезжал ко мне домой, мы уже не гуляли вместе. Помню, я вышел и около дачи прохаживался. Останавливается машина, выходит Ворошилов. «Дмитрий Трофимович, я еду на свадьбу к Сергею, сыну Хрущева. А вы разве не едете?» Нет, говорю, я не приглашен. «Дмитрий Трофимович, надо что-то делать. Ну, это же невыносимо: всех оскорбляет, всех унижает, ни с чем не считается…».

Я говорю: «Климент Ефремович, почему вы мне это говорите? Вы же старейший член партии. Вы член Политбюро. Почему вы мне-то говорите?» – «Ведь вы же у нас главный идеолог» – «Ну, какой я главный идеолог: главный идеолог у нас Хрущев. Вы напрасно мне это говорите. Ставьте вопрос, у меня есть свое мнение». Я даже ему не сказал какое...

Вы рассказываете так, как будто все висело в воздухе. Но сейчас события 1957 года подаются как хорошо организованный заговор стариков, желавших вернуть все к сталинизму.

Ничего подобного, совершенно неправильно. Потом, значительно позже, прошел слух, что Булганин был лидером антипартийной группы. Я ничего не слышал об антипартийной группе, просто все стали говорить, что дальше уже так нельзя, мы так пропадем. Наступило такое время, когда что-то нужно было делать. Страна, партия, торговля, экономика – все рушится, все куролесится, со всеми переругался, с Китаем порвал… Ходили слухи, будто на каком-то заседании Совмина Булганин как председательствующий – об этом я от самого Хрущева слышал – говорил: товарищи, невыносимо дальше. Мы идем к катастрофе. Надо собраться и обсудить этот вопрос. Но я об этом узнал гораздо позже. Видимо, был какой-то сбор, где они готовились, но кто был инициатором – не знаю. Я-то думаю, что никакой группы антипартийной не существовало. То, что сейчас пишут о Горбачеве, та критика, которая идет в его адрес, отдельные реплики, отдельные замечания, несогласие со стороны других – сегодня все это куда сильнее. Что же касается возврата к сталинизму… Ну давайте вспомним XX съезд.


Непримкнувший ШепиловДмитрий Шепилов считался прозападным министром иностранных дел СССР


Говорят, что вы были автором обоих докладов Хрущева съезду – открытого и закрытого.

Положение было такое. Еще когда сидели и писали документы, готовясь к XX съезду, захожу к Хрущеву, говорю: как, Никита Сергеевич, что новенького, мы там все сидим, делаем документы… Он: «Вы, знаете, представили вот доклад, Пономарев там участвовал, другие – а мне не нравится это дело». До того я заболел. У меня открылось язвенное кровотечение, и меня положили в Кремлевку. Но так как готовился съезд, я просил ускорить, и мне назначили голодовку – 12 дней. Бакулев участвовал в консилиуме, прочие светила. 8 дней я голодал, анализ крови показал, что дальше этого делать нельзя, кровотечение, однако, остановили, и я вернулся, захожу к Хрущеву, и он мне все это говорит. Предлагаю: давайте, Никита Сергеевич, я помогу вам, если хотите. Во всяком случае международную часть сделаю. Я тогда привлек несколько человек – экономиста Леонтьева в том числе, и мы подготовили ему те разделы, в которых сами были квалифицированы: международный и еще кое-что.

А дальше было так: он сделал доклад – потребовал себе это право, уже полностью был хозяином положения. Я тоже выступил со своим докладом, когда начались прения, сидел около колонны. Подходит Хрущев сзади: «Дмитрий Трофимович, выйдем на минутку». Пошли в кулуары, туда, где всегда закусывали, и он говорит: я вот пытался с этими бурбонами (я понял, о ком это он) переговорить, чтобы дать критику Сталина, но они – никак … В общем, я хочу выступить о Сталине.

А надо сказать, что в этот период, после Сталина, мы уже на прогулках говорили с ним обо всем в полный голос. И он мне рассказывал такие вещи! Что Вознесенский, например, написал письмо Сталину: вы же знаете, что я ни в чем не виноват, зачем я сижу? И Сталин поручил Хрущеву, Булганину и Маленкову посетить Вознесенского и переговорить с ним «соответственно». Короче, все понимали, что судьба Вознесенского решена, Сталин не простил ему смелой книги о нашей экономике. Хрущев тоже очень неприязненно относился к Вознесенскому, завидовал ему, его независимости. Вознесенский позволял себе иногда резкости даже в отношении Молотова, других членов Политбюро. Так вот, Хрущев рассказывал: когда мы зашли к нему в камеру, он вскочил со стула: товарищи, спасибо, спасибо вам, что пришли, наконец-то! Булганин подходит к нему: мы тебе не товарищи! – и настолько сильно ударил его в ухо, что тот рухнул.

Непримкнувший Шепилов
Никита Хрущев сначала сгруппировал вокруг себя молодые силы


А тогда у нас с Хрущевым период начался, когда он такие доверительные вещи мне рассказывал, мы уже говорили открыто, громко, он знал мои настроения… Конечно, мы тогда не знали девяти десятых того, что потом вскрылось – что дело было не в Каменеве и Зиновьеве, не в Бухарине, а что истреблено СТОЛЬКО народа.

И вот тогда на съезде он спрашивает меня: поможете? Я говорю – помогу. То есть я тогда был для него… противовесом его прошлому – тому, что раньше все, что говорил Сталин, Хрущев наиболее горячо поддерживал. Тогда, говорит, поехали! И мы уехали со съезда. По стенограмме можно установить, что в этот и следующий день мы на заседаниях съезда не присутствовали. Я сидел в своем кабинете, он сидел в своем, причем никаких указаний он мне не дал. Он сказал: мы же с вами говорили, вы знаете все, помогите и сделайте то, что нужно. И я решил два вопроса поднять: международный – в чем состояла неправильность сталинизма – и военный, поскольку всю войну я провел на фронте. Я думал о том, какой ценой мы победили, об этих двадцати миллионах погибших – ведь Сталин называл семь миллионов вначале. Вот главным образом эти вопросы я и делал. И я Хрущеву лично передал эти куски. Я убежден, что нужно их искать или в архиве Хрущева, или в архиве XX съезда, или у Шуйского – в Общем отделе. Когда меня недавно в ИМЭЛ пригласили на чай, там спросили: ходят слухи, Дмитрий Трофимович, что вы писали закрытый доклад. Я ответил: совершенно неправильно. Я не автор и не соавтор его. Это была целиком инициатива Хрущева.

Когда Хрущев стал читать доклад, я улавливал только некоторые абзацы, которые я сделал. Фразы, раздельчики… Ну, и по стилю если взять, то можно найти… Кто писал ему этот доклад, я до сих пор не знаю, говорят, Поспелов, но я сомневаюсь, потому что не найти более лютого сталиниста, для него Сталин был иконой.

Непримкнувший Шепилов
Выступление Хрущева на XX съезде партии потрясло страну


А международные дела? Хрущев в тот период продолжал везде брать меня с собой, я ездил в Югославию с ним в составе партийно-правительственной делегации. Надо было восстанавливать с ними отношения. Это было доброе дело, потому что Сталин говорил: мне стоит только мизинцем пошевелить, и тьфу эта Югославия. А Хрущев захотел примирения. Сформирована была делегация, и я в том числе. Сам он говорил с Тито, и говорил правильно, а у меня все встречи были с Карделем, потому что Кардель считался идеологом, лидером еврокоммунизма. Готовился я тщательно к этим беседам, у меня есть целый том выписок, речей. Тогда Тито мне сказал: вы там с Карделем разберитесь во всех вопросах, а мы тут займемся другими делами.

Тито был неуступчив в том, что надо установить отношения полного равенства и невмешательства КПСС в их дела, покончить со сталинизмом, когда все предписывалось и приказывалось. Тито шел только на это. Хрущев, когда начались беседы с Тито с глазу на глаз, говорил мне: никак не хочет он принять наше руководство, нашу руководящую роль в коммунистическом мире… Я сказал: Никита Сергеевич, не нужно нам претендовать на лидерство, когда пришли сюда примиряться, не нужно настаивать на лидерстве. Так мы с Карделем написали эту декларацию, которая и сейчас иногда вспоминается – о нормализации отношений.

Потом пригласил уже Хрущев Тито, он приехал в Москву, и за несколько дней до этого – а отношения с Хрущевым у меня тогда еще не были испорчены – Хрущев сказал мне: приезжает Тито, а у нас Молотов министр иностранных дел, как же мы будем его принимать? Молотов работал вместе со Сталиным, который говорил, что только мизинцем шевельнуть – и нет Югославии, Молотов все это поддерживал, проводил эту линию. Я предлагаю – надо освободить Молотова от этого дела и назначить Шепилова.


Непримкнувший ШепиловХрущев использовал Шепилова для «обкатки» Йосипа Броз Тито


Так состоялось мое назначение. Но в отношении Тито у Хрущева было то же, что с Мао Цзэдуном. Та же эволюция: сначала примирение, добрый шаг, а потом опять: Тито – оппортунист, реформист и так далее. Как при таком можно было с ним работать?

Так что, возвращаясь к вопросу об антипартийной группе и о возврате к сталинизму – такова была реальная картина. Но после пленума… тут уже стало нагромождаться все. Хрущев, конечно, знал, что я к 37-му году никакого отношения не имел, ни к каким репрессиям, это составляло мой главный политический капитал – вот почему и появилась на свет эта формула: антипартийная группа в составе Молотова и проч. и примкнувшего к ним Шепилова. Вот так я и стал «примкнувшим», то есть «беспринципным», это словечко Хрущев писал в обращении. А его прихвостни Сатюковы, Ильичевы, Федосеевы потом уже обвинили меня в том, что я-де посчитал расклад голосов, чтобы стать на сторону большинства, но просчитался.

Так как же все-таки это было?

Кто-то позвонил и сказал, что сегодня будет заседание в четыре часа… Ну да, назначено было заседание Политбюро.

То есть и тема, и само заседание были для вас полной неожиданностью?

Не совсем так. Вопрос давно назрел, что нужно собраться и обсудить Хрущева. Кто назначал время, место и так далее, не знаю; когда я пришел, все были уже в сборе, только еще не было Жукова. А с Жуковым мы обычно сидели рядом, у нас с ним были очень близкие отношения, он резко был настроен против Хрущева. Поэтому когда «Огонек» вытаскивает портреты Хрущева с Жуковым, это пропаганда. Хрущев же в это время порочил армию, говоря: если бы майор стал свинарем, то тогда ему цены бы не было, раздули, мол, армию, для чего это нужно… Жуков возмущался, что Хрущев ничего не понимает.


Непримкнувший ШепиловЕкатерина Фурцева поддержала Хрущева и прогадала...


И вот я пришел, смотрю, нет только Жукова (он через пару минут появился). Хрущев начал было: я предлагаю… Маленков: подожди, Никита Сергеевич. Товарищи, я предлагаю, прежде чем приступить к текущим вопросам, обсудить вопрос нарушения коллективности руководства товарищем Хрущевым. Дальше уже невозможно совершенно. А раз это так, я предлагаю: неудобно Хрущеву вести это заседание, я бы на его месте не председательствовал. Хрущев встает и разводит руками: пожалуйста, пожалуйста! Он уже все знал, конечно, Серов ему доложил. Маленков: я предлагаю, чтобы председательствовал Булганин.

Булганин садится за председательский стол: товарищи, ну чего здесь – все факты вы знаете. Невыносимо. Мы идем к катастрофе. Все стало решаться единолично. Мы вернулись в прежние времена.

Стали по цепочке выступать. Я выступил действительно резко. Начал я так: советский народ и наша партия заплатили большой кровью за культ личности. И вот прошло время, и мы снова оказались перед фактом нового, формирующегося культа. Хрущев надел валенки Сталина и начал в них топать, осваивать их, и так далее. Он – знаток всех вопросов, он докладчик на пленумах и прочее по всем вопросам, промышленность ли, сельское ли хозяйство, международные дела, идеология – все решает он. Причем неграмотно, неправильно.

Вот тут Хрущев бросил мне реплику: сколько лет вы учились? Я отвечаю: я очень дорого народу стоил. Я закончил десятилетку, четыре курса университета, аграрный институт… Я еще сказал, что полностью разделяю линию партии, у меня нет никаких расхождений с ней, но целый ряд мероприятий, вопросов, международных и внутренних, которые есть, – по ним я говорил с Никитой Сергеевичем, пытался убеждать, ничего не вышло, ничего не воспринимается, а дела идут все хуже и хуже. И я начал перебирать один вопрос за другим. Может быть, чересчур темпераментно.


Непримкнувший ШепиловНиколай Булганин первым начал атаку на Хрущева, но потом струсил...


Коснулся я еще одной темы. Очень большую роль в этом деле Серов сыграл; это подлый, гнусный тип, один из заместителей Берии раньше – он стал председателем КГБ. И стал фаворитом у Хрущева. Мы в Китай – он с нами в Китай. В Китае он сидит где-нибудь в уголке, и вот Хрущев ему: Иван Александрович, что это такое – суп теплый, что, нельзя горячего борща, что ли? И Серов вприпрыжку идет улаживать… И это – преемник Дзержинского!

Он делал подлые дела, и на пленуме Булганин сказал: у меня в доме перекопали все за одну ночь, пока меня не было, Серов провел везде свои провода. Булганина поддержали: и меня подслушивают, и меня!

И я об этом говорил. Упомянул Фурцеву. Дело в том, что Фурцева до этого ко мне бегала: что у нас делается, все разваливается, все гибнет. И когда приходила, то шептала: давайте отойдем! Подслушивают, закройте чем-нибудь телефон. А накануне заседания, за два дня, приходит бледная, возбужденная Фурцева и, видимо зная, что Хрущев обо всем уже осведомлен, говорит: я пришла вас предупредить, что если будет обсуждаться этот вопрос и вы позволите себе сказать, о чем мы с вами говорили, мы вас сотрем в лагерную пыль. …Кто мы? Я секретарь Московского комитета партии, МК мне подчиняется, мы вас сотрем. Я говорю: товарищ Фурцева, вы что говорите? Вы же сами ко мне приходили и жаловались на положение дел. «Ничего я к вам не приходила!»

Так вот, говорю я уже в своем выступлении на Политбюро, какое складывается дикое положение: два секретаря ЦК, Фурцева и я, никогда ни в каких оппозициях не были, ничего провокационного не делали – и мы не можем друг с другом поговорить! Тут Фурцева – с воплем: провокация! Вот, говорю, до чего дошло у нас дело с коллективностью руководства в партии.

Непримкнувший Шепилов
Председатель КГБ Иван Серов до конца защищал Хрущева


Должен сказать, что, когда развернулись прения, ни один человек из высказывающихся, в том числе те, кого причисляли к антипартийной группе, ни один не предложил каких-нибудь репрессий против Хрущева, все говорили, что положение нетерпимое, надо Хрущева освободить от должности Первого секретаря и назначить министром сельского хозяйства, оставив в составе Политбюро. А потом, как оказалось, пока мы на заседании высказывались за снятие Хрущева и назначили на понедельник созвать пленум (а наше заседание было в четверг или пятницу)… так вот, параллельно серовские люди вызывали членов ЦК и запугивали, что сейчас начнутся аресты и репрессии… Основания исторические для такого рода запугиваний были, потому что Молотов и другие сообщники Сталина, конечно…

Еще важный эпизод. Когда разгорелись эти прения, Жуков тоже выступил критически. А потом Жуков толкает меня локтем и показывает свою записку Булганину. Дословно она была такая: Николай Александрович, предлагаю на этом обсуждение вопроса закончить. Объявить Хрущеву за нарушение принципа коллективности руководства строгий выговор и пока все оставить по-старому, а дальше посмотрим.

Почему же это важно?


А потому, что потом говорили, будто Жуков Хрущева спас, что он был за Хрущева, но все было не так. Когда дело закончилось, и я был выведен из состава ЦК и все прочее, как раз вижу Жукова. Говорю: Георгий Константинович, следующим будешь ты. Дело в том (мне об этом Микоян сказал), что Булганин – был он и остался счетоводом – эту записку Жукова показал Хрущеву, и тот простить такого не мог.

Непримкнувший Шепилов
Георгия Жукова тоже записали в защитники Хрущева, но Шепилов уверен: это не так...


Что важно – совершенная неподготовленность всего этого дела. Это им было бы непростительно, если они что-то затевали. Никто не говорил, кто же будет вместо Хрущева. Ни один не высказывался на эту тему. Слухи потом пошли, что предполагали назначить Молотова – может быть, они где-то там об этом и говорили, но никакого предложения… Видимо, все было настолько неподготовлено, что вопроса такого не было. Это просто… знаешь, это был какой-то взрыв. Была ли группа антипартийная – не могу сказать, что нет. Я просто не знаю. Но Хрущев-то это знал; нельзя же быть до такой степени недобросовестным – он знал наши взаимоотношения с Молотовым и другими, мою роль в подготовке XX съезда, в том числе и его доклада.

А вы, выступая против Хрущева, допускали, что уход его мог означать возврат сталинизма?

Никогда. Я даже не думал тогда – и это непростительно, за это мне нужно морду набить – я не думал: а кто же и что будет вместо Никиты? В этом была или наивность, или глупость: ставится вопрос – разобраться в грубых нарушениях коллективности руководства и во всех этих нелепых вещах, которые ведут к катастрофе, – и мне не думать, а кто же будет вместо Никиты? Но я слышал не от одного человека – может, они между собой и говорили, поскольку Булганин вроде бы собирал у себя Совет Министров, – что вообще не надо иметь больше Генерального секретаря. Мог быть лидером Молотов, но я об этом не слышал.

А то, что будет возврат к сталинизму… здесь Хрущев постарался, чтобы этого не было, он тогда только начал восстановления, вытаскивания дел из архивов, люди стали возвращаться, живые, все рассказывали – в общем, уже к тому моменту все понимали, что прошлое не могло вернуться.

Но после пленума началась пора репрессий. В какой-то момент уже стало так, что никакой разницы между тем, что делал Сталин и… Впрочем, тот убивал, расстреливал и пыткам подвергал, а Хрущев снимал с должностей, порочил. Скажем, так он отправил Байбакова. Обозвал его публично в Колонном зале: это шепиловец активный. И его – в совнархоз.

Непримкнувший Шепилов
А Хрущев с годами становился неуправляемым


Почему все же Хрущев больше всего обрушился именно на вас, а не на остальных выступавших на Политбюро и пленуме?

Молотов, Каганович, Ворошилов – это все-таки старые волки, работали долго при Сталине, они уже покрылись корой бюрократических порядков; я был человек неискушенный – пришел с фронта, привык решать все независимо, и вот дважды или трижды у меня эмоции сыграли свою злую роль. Про себя я думал о Хрущеве: ведь это же Гришка Распутин. И эта мысль мне не давала покоя: советский Гришка Распутин появился. И вот эта эмоциональная сторона – причина того, что Хрущев сказал: вы мне самый большой урон нанесли. Молотова, Ворошилова и прочих я задвигал, критиковал, а вас-то я выдвигал, вас мы приподнимали, и уж если вы выступили против меня, то, по-видимому, это по принципиальным соображениям… Я ему: конечно, не по беспринципным…

Я же получил 16 или 18 раз. Давай считать: лишение звания кандидата в члены Политбюро, исключение из ЦК, снятие с работы, отправка в Киргизию, потом Хрущев дал указание – я уже работал в Киргизии, киргизы относились ко мне изумительно – и Раззаков, первый секретарь, на активе выступил и сказал: я был в Москве, и Москва сделала нам замечание, что киргизская партийная организация заискивает перед Шепиловым (представляешь – целая республиканская партийная организация!), здесь забывают, что Шепилов находится в Киргизии как политический ссыльный.

А вы там были кем?


Директором Института экономики Академии наук. Тогда еще я был членом партии, я был профессором, я был генералом. Хрущев же следил все время за мной и мелко мстил. Проходит республиканский съезд – всех директоров пригласили, пригласили и меня. Приезжает инструктор ЦК из Москвы, вызывает меня и говорит: простите, вышла ошибка, случайно, чисто техническая, не имелось в виду вас приглашать на съезд. И у меня отобрали пригласительный билет… После этого – операция, мне уже разрешили остаться в Москве, работаю в Архиве Совмина. Старался ничем не отличаться от других. Приходил вовремя, напряженно работал, подготовил за время работы 68 томов. Это биография Ленина, история СССР, Отечественной войны и так далее. Это за 22 года, что я просидел в архиве; там нигде моей фамилии нет, это документальные издания.


Непримкнувший ШепиловДмитрий Шепилов незадолго до смерти пытался оправдаться и быть понятым


Так вот, пять лет прошло после пленума 1957 года, я безупречно работаю, я международный обозреватель на собраниях, и вот XXII съезд, снова Хрущев – видя, что ничего не получается, дела не идут – снова вытащил вопрос об антипартийной группировке. Звонок Ильичева секретарю парторганизации Абрамову: сегодня у вас партсобрание? Исключите Шепилова из партии. Тот: за что, мы не имеем к Дмитрию Тимофеевичу никаких претензий, кроме того, он сейчас болен… «Выполняйте указание ЦК». Причем мне даже не сказали, что будет партсобрание, я узнал ночью – приходит одна из сотрудниц и говорит: вас сейчас исключили из партии.

Через какое-то время тот же Ильичев звонит Скрябину, ученому секретарю Академии наук СССР, и еще Несмеянову, президенту: у вас общее собрание сейчас? Лишите Шепилова звания члена-корреспондента. (Это все мне Несмеянов рассказал.) И опять я даже не был поставлен в известность. И, как у нас тогда полагалось, в обоих случаях все решалось единогласно. Потом несколько президентов – сам Несмеянов, Александров – сделали все, чтобы изменить положение дел.

Накануне последней поездки в Пицунду Хрущев проводил заседание Политбюро, не зная, что это последняя его поездка, и подводил итоги своей деятельности. В том числе – по сельскому хозяйству еще не решено у нас, но нет у нас арестов; антипартийную группу разгромили, но разгромили вовсе не потому, что они против меня были – а за 37-й год, за репрессии, вот за что. Конечно, Шепилова мы (это
Непримкнувший Шепиловбуквально – Яков Малик сказал мне, зав. Общим отделом ЦК, который был на этом заседании) зря присобачили к этому делу. Шепилов-то не имел никакого отношения к репрессиям. Поэтому я его хочу принять, выслушать и назначить его ректором Академии общественных наук.


Могила Дмитрия Шепилова на Новодевичьем кладбище


Он поостыл и понял, что если уж я готовил решения XX съезда, то… Так или иначе, я был исключен из партии 21 февраля 1962 года, а восстановлен 18 февраля 1976 года КПК при ЦК КПСС. И только 22 марта 1991 года восстановили и в Академии наук СССР...


Источник:

Картина дня

))}
Loading...
наверх